Жека лез буром, да и все остальные не отставали.
Особенно после того, как в первой же больничке увидели прожженную насквозь, до зубов, «случайно отлетевшим» осколком свето-шумовой гранаты щеку пятнадцатилетней русской девочки.
И мертвые, остановившиеся глаза впервые взявшего ее на стадион отца.
И Ваньку Комбата, лидера объединяющей мирных ультрас «Фратрии», плачущего от бессилия.
Злата работала переводчиком: размахивала перед лицами копов паспортом гражданки Чешской Республики и требовала прекратить издевательство.
Переводила она моих парней почти дословно.
Не сильно… гкхм… стесняясь в выражениях.
Слово «курва» слетало с ее уст так же изящно, как строки чешского поэта, которые она взахлеб читала мне днем, до игры, когда мы снова пошли гулять на Карлов Мост.
Тут я и понял, что пропадаю.
И кажется, блин, окончательно.
Глава 5
Вылетали мы из Праги только через день после матча, вечером. Но торчать в городе после вчерашних событий не хотелось.
Вот и решили куда-нибудь быстренько метнуться, проветриться.
Собрались было сгонять одним днем в Карловы Вары, но Златкина подружка, та самая барменша, с которой все и началось, посоветовала прокатиться на Кутну Гору, посмотреть знаменитую Костяницу, церковь, построенную из человеческих костей в память о жертвах средневековой чумы.
Типа, нельзя в Чехии побывать и это место не посетить.
Странно.
Я в Праге был далеко не впервые и про Костяницу мне слышать доводилось.
Но ни разу там не был.
Ну, и зажегся, естественно.
Парни тоже встрепенулись, – типа, ну, ни фига же себе.
Поехали…
…Мрачное зрелище, доложу я вам.
Особенно меня поразили подвески и светильники.
Из мелких и крупных человеческих костей.
Многие, похоже, из детских.
Бр-р.
Вышли мы оттуда потрясенные и подавленные.