Он заразительно хохочет, я тоже улыбаюсь.

Потом встает и ставит передо мной такую же толстобокую хрустальную рюмку, как те, из которых мы пили в гостиной.

– Вы мне нравитесь, Дан, – продолжает улыбаться сквозь выступившие от смеха слезы. – В вас есть стиль. Когда дочь сказала Анеле, что влюбилась в русского парня, приехавшего в Прагу на футбол, я сначала здорово испугался. Извините.

Так, думаю.

Нет, ну ни хрена же себе.

Уже «влюбилась»?!

А мне об этом сказать, блин, язык отвалится?!!

Хотя нет…

Она же все-таки девчонка…

Но вид у меня, видимо, настолько ошарашенный, что Мартин снова начинает хохотать, просто, сцуко, как подорванный.

Н-да, думаю.

Надо исправлять ситуацию.

Наливаю себе сливовицы, поднимаю рюмку, киваю Мартину.

Он тоже вежливо поднимает вверх свой толстостенный стакан с виски.

Ну, поехали.

Выпиваю сливовицу одним глотком, морщусь, выдыхаю, закуриваю новую сигарету.

– Чего же вы испугались? – делаю, в манере нашего старшего друга Али, левую бровь «домиком».

Он вздергивает вверх покатые сильные плечи и от этого еще сильнее сутулится.

Потом кивает каким-то своим мыслям, снова берет в руки сигару, прикуривает ее от длинной изящной спички из специального деревянного коробка.

Пижон, блин.

Какой же ты все-таки, сцуко, пижон престарелый!

Видно, не наигрался в детстве в красивую жизнь, гонял тебя влюбленный в Советы папаша-коммунист, по полной, блин, программе. По самые гланды, небось, впердоливал, знаю я этих идейных аскетов с горящими, как у кота на течную кошку, глазами.

Вот ты от него на баррикады и сбежал.

И сейчас «добираешь».

Хотя и сильный мужик.

И умный, чего уж там.

– Ну, как… Знаю я публику, которая приезжает на футбол, а потом громит магазины. У наших знакомых бар недавно пострадал. Ваши соотечественники передрались с какими-то случайно попавшими в Прагу англичанами. Там, кстати, подруга Златы подрабатывает барменом у своих родителей. А вы и вправду так любите футбол?