Ну, а все остальные, включая нас с Жекой, его младшим братцем-гоблином Илюхой и Никитосом, пошли вниз пить пиво, есть знаменитое «печено вепрево колено» и орать патриотические песни военных лет.

«Катюшу» даже поляки охотно подтягивали, особенно когда заметили случайно забредших в наш кабачок беспечных немецких туристов.

У немцев перед этой нехитрой мелодией – генетический ужас.

А у поляков к немцам – генетическая неприязнь.

Такие дела…

…Тут она меня и окликнула.

Нет, не Злата.

Ее подруга.

Когда мы ввалились в ресторанчик, мне показалось, что это та самая испуганная девочка, которую мы от скузерского лапанья избавили.

Барменша.

Она сидела с двумя подружками за угловым столиком.

Я потом еще пару раз взгляд в их сторону кидал: она, не она?

Вот и окликнула.

Подошла и, поставив передо мной литровую кружку пива, сделала легкий книксен:

– Спасибо, русский! Ты меня сегодня утром просто спас: я здорово испугалась…

Присматриваюсь – точно она.

И по-русски довольно внятно лопочет, хоть и с акцентом.

Но что такое акцент по сравнению с симпатичным личиком и точеной фигуркой?

Полная фигня.

Мы ее тут же к нам за стол усадили.

И подруг привели.

Они не возражали.

Одну из них звали Златой.

Она училась в Пражском университете, на славистике, и каждый раз, когда я смотрел в ее сторону, у меня начинала немного кружиться голова.

Пиво тут было совершенно ни при чем.

…А потом народ рванул в какой-то ночной клуб продолжать, а мы со Златой от них отстали и случайно оказались на Карловом мосту. Я когда-то читал: чтобы по нему пройтись, в Прагу специально приезжают влюбленные со всех уголков Европы.

Типа, примета такая.

Златина узенькая ладошка с длинными пальцами почему-то оказалась в моей пятерне.

И с этим ничего невозможно было поделать.

Она просто шла рядом и улыбалась.