– Что-то случилось плохое? – спрашивает, с трогательным ударением на первое «о».

– Ничего, милая, ничего, – целую, успокаивая, – просто мне надо срочно переговорить с ребятами. Хорошо?

– Хо-орошо-о-о. Только недолго, ладно? У меня на тебя есть план. Я уже придумала, как мы с тобой проведем время до твоего футбола.

Киваю, обнимаю ее одной рукой, другой тянусь к телефону.

Так, думаю, а кому звонить-то?

Хотя что тут думать.

Никитосу, естественно.

Быстро вставляю в аппарат очередную «левую» симку, набираю по памяти знакомый номер.

– Здорово, – спрашиваю, – узнаешь?

– Тебя хрен забудешь, – сипит спросонья.

Видно, неплохо они вчера отожгли.

Он там один сейчас, интересно?

Или тоже с подругой?

Не хочется, чтобы кто-то из парней о моей Злате как об одной из очередных «выездных моделей» подумал.

Хотя могут быть вопросы.

И даже проблемы.

У нас к «девушке с выезда», в первую же ночь нырнувшей в койку, принято относиться, как бы это сказать… легкомысленно.

И это, в принципе, правильно.

Вот только у нас со Златой, я чувствую, другая история рисуется.

Ну, разберемся как-нибудь.

Отвлекся я что-то.

– Ты сейчас в номере? – спрашиваю.

– Нет, блин, на вернисаже, – зевает. – Хожу, сука, картины рассматриваю. Особенно нравится «Обнаженная в простыне». Хочу вот поближе взглянуть. А ты, скотина, отвлекаешь.

Ага, усмехаюсь про себя.

Значит, угадал.

Не один, ой не один проводит ночь в покоренном городе наш Никитос.

Кто-то ему, скотине такой, постельку греет.

Ничего, думаю злорадно.

Не одному мне обламываться.

– Короче, слушай сюда. «Вернисаж» потом досмотришь. Если время будет. А пока – общий сбор. Внизу, в лобби, через пятнадцать минут. Опоздавший немедленно опиздюливается. И сербов с поляками не забудь предупредить. Обязательно. Время пошло.